Мушкетёрско-новогоднее

Posted: 07.01.01 in Мысли

Сегодня утром имел чрезвычайно странное ощущение: впервые за последние 12, что ли, лет просыпаюсь первого января без головной боли и прочих абстинентных симптомов.
На радостях полез в телевизор – а там мушкетёры, мушкетёры… С Атосами в виде Смехова и Алёны Свиридовой. На фоне перегруза д’Артаньянами полезли размышления о высокой политике. Примерно следующие (многабукав):

Сразу скажу, что все фактические предпосылки воспроизвёл по памяти, из когда-то читанного. Лезть и проверять было лень, потому за точность и объективность информации не ручаюсь – ориентируюсь на “общие впечатления от эпохи”. Аналогично, приму как должное несовпадение дат: мне неохота писать серьёзный текст, проверять не буду.
В общем, помнится, и Шарль -не помню как в середине – д`Артаньян существовал в начале 17-го века во французском дворянстве, и у Анны Австрийской среди любовников бывали английские министры, и некие драгоценности она им дарила.
Посему некритично примем: исторические факты более-менее соответствуют описанному у Дюма-папы; а чего нет у него – дополним из реальной истории. После оговорок – игра слегка алкоголизированного ума.

Итак, что там было у Дюма? Любовная связь английского министра с Анной Австрийской, которой мешает Ришелье, и которую покрывают всякие гасконские голодранцы. Собственно, активностью Жака Армана Дю Плесси де Ришелье (ещё с тех пор помню имечко) только и движется весь сюжет, у остальных роли чисто реактивные.
И с  детства, при первом ещё прочтении текста, меня мучал вопрос: а нахрена Ришелье эта вся суматоха? Ну в самом деле, что ему даёт доказательство Людовику XIII неверности его жены? Ещё чуток политического влияния через обладание компроматом на Анну – ну так зачем тогда пресловутые подвески демонстрировать королю? Их надо один раз и наедине показать самой Анне. Принять киношную версию кардинальских сексуальных поползновений к королеве – ну  и что ему обломится после скандала при всём честнОм Версале?
Позднее пришли сомнения другого рода.
В начале 17-го века среди французских дворян иметь меньше пары любовниц считалось моветоном, а проявлять ревность – вещью малоприличной. Так что истерика Анны, дошедшая аж до загона за Ла-Манш прямо ей не подчинённых военнослужащих, выглядит ещё менее реально. 
В тот же период (1620-е годы)  Франция и Англия готовились к очередной войне, с понятной активизацией разведок обоих сторон. Но какие такие секреты можно было выпытать у королевы? Она к управлению армией и экономикой испытывала глубокое и искреннее отвращение; а вытягивать эти сведения из супруга во время страстной любви имела крайне мало возможностей: во-первых, Людовик XIII, как написано во множестве исторических трудов, её на дух не переносил, обустраивая свою половую жизнь посредством массы готовых на всё фрейлин. А главное, он и сам в эти вопросы старался не вникать, представляя собой крайне редко встречающийся тип умного человека, знающего пределы своего ума: в весьма молодом возрасте (он 1600-го года рождения, если я верно помню) смог сначала понять, что в части военного и государственного управления в подмётки не годится Ришелье, а после (что бывает ещё реже) с этим смирился. В итоге подготовкой к войне в “оперативном звене”, т.е. планах дислокации, мобилизационных запасов, сроков и темпов развёртывания войск, и прочего, чем стоило интересоваться разведкам, ведал именно Ришелье. Как и подавлением протестантских (гугенотских) анклавов типа Ля Рошели.
Людовик же “знакомился с общей ситуацией”, величественно беседовал с послами… ну и всё, по большому счёту. Да, конечно, дата начала военных действий без его участия не могла быть определена, а это относится к информации из разряда важнейших для любого шпиона. Да вот загвоздка – Франция в той войне эту дату не определяла. Война изначально планировалась как реакция на будущее английское вторжение на континент (как и случилось), и обе стороны строили планы исходя из этой предпосылки. Т.е., чтобы выведать день начала войны, английской разведке надо было не внедряться  постель Анны Австрийской, а обратиться в собственный Генштаб.
Теперь немного о психологии. Жак Ришелье, как всякий политик такого калибра в любую эпоху, являлся человеком крайне циничным, рациональным, и умеющим жертвовать кем и чем угодно для своих политических целей. А победа Франции в войне к таковым целям безусловно относилась (вспомним его фразу: моя удача состояла в том, что мои интересы всегда совпадали с интересами Франции, а интересы Франции – с моими). Также примем в расчёт описанные выше нравы того времени – и что, можно поверить, что Ришелье, обуреваемый половыми страстями (а ведь вряд ли все версальские фрейлины удовлетворялись наличием короля), будет гонять свою гвардию по всей стране, подставлять свою агентуру в Англии в важнейший момент, прямо накануне войны, ловя неизвестно кого непонятно зачем? А потом, после частичного успеха этой идиотской операции, реализовывать её результат в виде третьесортной сцены ревности обманутого любовника? При том, что этот скандал ни на шаг не приближает его к постели Анны? Это противоречит всему, что написано о нём, и что можно представить на основании его биографии.
Но на ситуацию можно взглянуть и с другой стороны.
А именно: Ришелье от агентуры в Англии узнаёт, что один из ведущих политиков королевства, герцог Бэкингем, завёл роман с французской королевой, и тайно приезжал к ней в Париж. Кроме того, он знает, что Бэкингем играет одну из главных ролей в подготовке к войне. Что тут можно сделать? Самое лучшее – обложить его агентурой, дождаться следующего приезда в Париж, захватить живым, а потом неторопливо и обстоятельно выпытывать секреты в подвалах Бастилии. Но, скорее всего, это не получится: во-первых, война вот-вот начнётся – и тогда никто никуда не поедет; а во-вторых, (а может, как раз во-первых) сохранить секреты в среде придворного люда того (да и нашего, впрочем) времени было решительно невозможно. Каждый придворный старался сесть на максимальное количество стульев, и обеспечить своё будущее в случае победы любой из сильных фигур. На практике это выражалось в том, что люди Ришелье в окружении королевы, донесшие кардиналу о ночном визите Бэкингема, явно донесли королеве, что “кардинал об этом проведал, а донёс ему явно [вставить имя конкурента в соискании королевских милостей]”. А может, и посложнее – шепнули ещё и королю,  главному камергеру Версаля и дипломатам всех крупных держав о “новом обострении отношений между кардиналом и королевой”. В каждом случае за отдельную плату, разумеется. Учтём ещё возможную работу английской разведки в окружении Ришелье, и получим ситуацию “играем по карте, а не по прикупу”. 
Итак, что можно выжать из наличной ситуации? Кое-что можно. А именно: скомпрометировать и отстранить от военного планирования одну из главных фигур в английской власти.
Для чего Ришелье всеми силами делает из заурядной интрижки событие международного масштаба. Чтобы его никак нельзя была замять и замолчать. И чтобы на него невозможно было не отреагировать на самом высоком уровне. Для чего разыгрывается образцово-показательная истерика на тему “я вам покажу подвески вывозить”. В присутствии придворных, которые немедленно доносят об этом окружению королевы (см. выше насчёт тайн). Для комплекта в присутствии тех же придворных король наущается потребовать показа своего подарка.
В итоге Анну Австрийскую, женщину явно невеликого ума, провоцируют на явный неадекват. Вместо того, чтобы то ли прямо заявить Людовику “Подарила, не помню кому. Их всех разве упомнишь? В отсуствие внимания вашего величества – что остаётся делать несчастной женщине?”; или просто без объяснений отказаться надевать подарок. После чего, ценой локального скандальца, инцидент был бы исчерпан. Что она теряла в таком раскладе? Особо ничего – этот брак с самого начала до самого конца был чисто политическим.
Но нет, Анна глотает все крючки, и впадает в истерику: гонит явно негодных для этого людей в Англию, где один из них засвечивается на каждом углу, компрометируя герцога; пишет Бэкингему панические письма, которые он, по понятным причинам, не может уничтожить, и тем создаёт компромат на него; заставляет суетиться самого Бэкингема, что явно не пройдёт мимо внимания его придворных недругов.
Кардинал же, дабы дополнительно усилить эффект, гоняет по стране свою гвардию, периодически попугивая посланцев королевы – чтоб не слишком в дороге по кабакам рассиживались (понятно ведь, что при таком численном и ресурсном преимуществе ничего не стоило прекратить этот вояж ещё в черте Парижа). И, со своей стороны, бросает многозначительные намёки, всячески показывая эпохальную важность происходящего придворным сплетникам и английской агентуре. 
В итоге план кардинала увенчался поным успехом: Бэкингем скомпрометирован по самое нехочу. Английские спецслужбы не могли не заинтересоваться всей этой суетой; явно к раздуванию скандала приложили руку  и придворные недруги герцога. В результате Бэкингема то ли ликвидировали, то ли сам закололся. Если поверить Дюма во всём, получается ещё фееричнее: через свою агентуру в Англии  Ришелье организовал убийство Бэкингема именно в тот момент, когда герцог уже был замазан по уши в крайне подозрительных связях, но ещё не давал никаких объяснений / не был ни разу допрошен, т.е. не мог ничего опровергнуть и ни в чём оправдаться. Что происходит в такой ситуации в канун войны? Правильно, в герцоге начинают подозревать крайне высокопоставленного вражеского агента, после раскрытия в пожарном порядке ликвидированного французами, во избежание общего провала завязанной на него агентурной сети. Благо, косвенных улик стараниями королевы оставлено – завались. 
И что будет потом? А потом начнётся великая чистка рядов от всех, кто работал с Бэкингемом в ходе подготовки войны, и потому подозрительных; а также полуподозрительных, четвертьподозрительных и тех, кто на одной колючей изгороди сушил с ними ботфорты. В общем, массу людей надо отстранить, массу людей им на замену ввести в курс дел, массу планов изменить, массу агентуры зачислить в “условно заслуживающую доверия”. Если бы сначала Бэкингема арестовали и допросили – можно было локализовать возможные утечки по времени и количеству людей, а так придётся подозревать буквально всех, с кем он имел дело.
В результате Франция получает существенную отсрочку для подготовки к войне (и покажите мне страну, армия которой на момент начала войны была к ней полностью готова), при выгодном ей текущем состоянии дел (см. выше насчёт агрессора). А Ришелье лично, показав низкий уровень дисциплины среди королевских мушкетёров, добился их подчинения себе уже при осаде Ля Рошели.

И возникает, после всего описанного, вот такой вопрос: почему Дюма не развернул интригу в этом ключе, вместо крайне сомнительного по части достоверности мотива в виде королевского адьюльтера? Ведь положительного героя можно было поставить на любую сторону, и в красном плаще д’Артаньян смотрелся бы ничуть не хуже, чем в голубом.

Advertisements
Comments
  1. anonymous says:

    Ну, для начала, с наступившим Новым Годом! Удачи в науке, коллега, больше денег и вообще, всяческой сбычи мечт.

    Теперь по тексту. Время действия романа определено четко – 1628 год, осада Ля Рошели, важного события в цепи религиозных войн, начатых во Франции со времен Варфоломеевской ночи. Ришелье, как ревностный хранитель католической Франции, чистил страну от наследия гугенотского короля Генриха IV, убитого фанатиком 18 лет назад. На этом историческая правда у Дюма, похоже, и заканчивается. Далее идут романтические вымыслы :-)).

    Приходиться отметить некоторый изьян в Ваших логических допущениях: “Если бы сначала Бэкингема арестовали и допросили…”. Не могло быть, потому что не могло быть никогда! Можете представить ситуацию, при которой кардинала Ришелье “арестовали и допросили”? Бэкингем занимал при английском дворе такое же место, как герцог Ришелье при французском. Т.е. всесильный премьер-министр слабого и недалекого короля. Карл I был весьма недалекий и легкомысленный правитель, но, как и Людивик, понимавших свой limit и опиравшийся на сильную личность. Бэкингем был реальным властителем Британии в это время. Но его образ жизни и методы правления были глубоко противны набирающиму силу английскому религиозному пуританизму. Он был убит пуританским фанатиком. Его имя было действительно Фельтон, но у Дюма Фельтона совратила миледи… :-)) Отдадим дань литературному романтизму, но на самом деле ситуация была хуже (для Англии). Через несколько лет, после поражения в войне с Францией, в стране вспыхнет революция. Ну, об этом Вы знаете(конечно же, видели памятник Кромвелю возде парламента). Дюма и это не мог оставить без романтизации (конечно же, читали “20 лет спустя”).

    Попытка рационализации романтической фабулы в “Трех мушкетерах” одно время меня тоже занимала, но, как я думаю, лучше не искать черную кошку в темной комнате, если ее там нет. Ну нет там смысла, и все тут. По всей видимости, эта фабула была выдумана для развлечения почтеннейшей публики, написание развлекательного чтива для быстрого заработка.

    По поводу Д’артаньяна. Во первых, этот дворянский род реально существовал и некоторые его представители, что называется, были “в сферах”. Могу предоставить интересную ссылку на русско-французский форум. Там “Д’атаньянология” представлена в фотографиях и подробной экскурсии по Парижу (с памятником оному герою) –
    http://www.infrance.ru/forum/showthread.php?t=16268

    В некоторых источниках (не помню каких, лет 15 назад было) я встречал утверждения о Ukrainian connection одного из Д’артаньянов. Не родственном, конечно, а служебном. Выглядело правдоподобно. Капитан королевских мушкетеров был послан с важной миссией в Польшу, которая была верной союзницей Франции, для вербовки войска для войны с Испанией (как помните из романа, это конфликт там всегда присутствует на заднем плане). Далее следует чисто исторический факт, поляки отрядили на помошь французам реестровых украинских казаков (по принципу “дальше едешь – тише будешь). Руководил этой эспедицией молодой Богдан Хмельницкий, где он и приобрел важный боевой опыт (знали бы поляки…). Вполне правдоподобно, что Д’артаньян и Хмельницкий встречались и даже вместе ехали во Францию. Правда вот, в романах Дюма “польский генерал Хмельницкий” не упоминается :-))

  2. drakonka_c says:

    и в красном плаще д’Артаньян смотрелся бы ничуть не хуже, чем в голубом
    “у хорошего джедая меч светится синим цветом, а у плохого – красным”(с)

    с наступившим ;)

  3. fanex says:

    Кстати о “красном плаще”. Прочитал ради интереса “д’Артаньян – гвардеец Кардинала” А.Бушкова, довольно занимательная книжка из серии “а что было бы если…”

    По итогам пришлось перечитывать “Трех мушкетеров”, т.к. читал давно и хотел поймать все перекликающиеся моменты.

  4. shao_s says:

    Да видел я это когда-то. Херню там несёт Бушков, по своей привычке. Одновременно живущие Ришелье и Шекспир – это надо уметь.

  5. fanex says:

    Ага, этот момент меня тоже умилил.

  6. shao_s says:

    Как могли “допросить”? Да легко. Первых министров тогда не то что на допросы тягали, а и казнили периодически. Но заменим “допрос” на “объяснение с королём за обедом” – вот это уж точно реально.

    Но главное не это. Главное – в недоумении по фабуле. А именно: чем хуже в рамках того же развлекательного чтива мотив государственных интриг, чем интриг половых? Все “любовные линии”. при этом, можно оставить в полной неприкосновенности, так что тут охват аудитории не уменьшается. А писал Дюма “мушкетёров” во времена наполеоновских войн, когда межгосударственное противостояние с Англией было как никогда актуально. Так что и с этой стороны – всё весьма в русле интересов широкой публики. Ведь не дурак был, явно это понимал.
    Ну, и чего я не улавливаю? Почему, при возможности сделать на “отлично” надо по собственной воле делать на “хорошо”?

  7. michail_tz says:

    Не будучи специалистом, попробую сделать предположение из общих соображений.
    Проблема кроется именно в расстановке сил.
    В случае оригинального Дюма мы имеем классический роман о противостоянии личностей государству и о противостоянии ушедшей романтически феодальной свободы законам нового времени, существенно сужающим понятие личной свободы (правда, только для дворянина – но роман-то о дворянах).
    Все конфликты в романе выстроены по альтернативам: для положительных героев честь превыше всего – для Ришелье сотоварищи превыше всего цель, а о чести в процессе достижения цели можно забыть. В том числе и различение врагов происходит по этому же принципу: английский герцог истинный дворянин, неукоснительно соблюдающий кодекс дворянской чести – и какая разница, что в данное время он подданный враждебной державы – вражда между державами преходяща, а истинное благородство никуда не девается.
    Любовные линии также построены по принципу примата личной свободы над условностями законов: какая разница, кто чей муж, если есть искреннее чувство?
    Я не буду сейчас строить гипотезы, что именно заставило Дюма выбирать именно такой конфликт: общая ли традиция, современная ситуация или личные взгляды, но выбор был сделан, и сделан осознанно, я полагаю.
    Не личность внутри механизма государственной власти, колесико и винтик (с) – но личность, противостоящая этому механизму, с несомненностью желающему сделать ее колесиком и винтиком.
    Ну а то, что в свете современных тенденций эта позиция звучит диссонансом настолько, что скажем, Бушков бросился ее исправлять, самого автора, я полагаю, волнует в минимальной степени…

  8. captain_solo says:

    &nbsp

  9. shao_s says:

    Ага. А англичане – еврейские раССовые жЫдЫ.

  10. captain_solo says:

    Друже, я не жартую. Спитай у етнографов.

  11. shao_s says:

    Це у яких? Сподіваюсь, не у Фоменка, або його українських аналогів?

  12. magdalena_jo_jo says:

    Моя версия будет до смешного простой.

    Дюма был человеком веселым, любил женщин и выпить, был душой компании, то есть обладал талантом рассказчика, и первоначально работал в драматургии. А там очень специфический нужен талант, а именно: поддерживать динамичность действия, и это отлично удавалось Дюма. А на исторические романы Дюма переключился, потому что это был очень востребованный жанр в то время, и ставки Дюма оправдались: он стал знаменитым именно благодаря своим историческим романам.

    Те романы, которые уже существовали, находили признание в узких кругах почитателей (разве что Гюго исключение).

    И теперь я просто начинаю цитировать: “Но чтобы заинтересовать публику жизнью королей и королев, фаворитов и министров, надо было показать ей, что под придворными нарядами таятся те же страсти, что и у простых смертных. В этом Дюма не имел себе равных.

    Он не был ни эрудитом, ни исследователем. Он любил историю, но не уважал ее. “Что такое история? – говорил он. – Это гвоздь, на который я вешаю свои романы”. Дюма мял юбки Клио, он считал, что с ней можно позволить любые вольности при условии, если сделаешь ей ребенка. А так как он был смел и чувствовал себя на это способным, он не был склонен выслушивать мелочные признания, поучения и попреки этой несколько педантичной и болтливой музы. Он знал, что как историка его никогда не будут принимать всерьез. “Только неудобочитаемые истории имеют успех, они похожи на обеды, которые трудно переварить… Обеды, которые перевариваешь легко, забываешь на следующий день…” Он не обладал терпением, необходимым для того, чтобы стать эрудитом ему всегда хотелось свести исследования к минимуму. Он испытывал необходимость в сырье, переработав которое он мог бы проявить свой редкий дар вдыхать жизнь в любое произведение. Счастливый случай свел Дюма с любителем и знатоком мемуарной литературы: талант сочинителя оплодотворился более скромной, но весьма драгоценной страстью к прошлому.”

    И так далее, Андре Моруа, “Три Дюма” )

  13. shao_s says:

    Ну, примерно понятно. Спасибо.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s